Как и ранее, наряду с выполнением новой мебели, фирма производила реставрационные работы. Так, например, за участие в возобновлении Зимнего дворца после пожара 1837 г. получили медали 130 сотрудников фирмы. Это указание чрезвычайно интересно, так как, по существу, является первым свидетельством того, какой большой штат имела фирма в конце 1830-х гг. Наряду с “мастерами столярного дела”, в ней трудились чертёжники и живописцы.

В 1840-1850 гг. в жизни фирмы наступает новый этап, когда основной продукцией, в связи с изменением стиля, становится комфортабельная и удобная мебель из ореха изогнутых форм, обитая обычным штофом или ситцем, а позднее - стёганой кожей. Подобная мебель составляла обстановку Петергофского, Гатчинского и Зимнего дворцов. Она также получила широкое распространение в особняках, усадьбах столицы и провинциальных городов, являясь необходимой и модной принадлежностью интерьера. Именно мебель этого периода получила название “Гамбсова мебель” - синоним добротности в мебельном искусстве.

Гамбсы работали в Петербурге почти сто лет. После смерти Генриха Гамбса мебельный бизнес в России продолжил его сын Петр, так что фирму Гамбса можно смело называть российским мебельным предприятием, ведь на протяжении восьми-десяти лет она осуществляла свою успешную деятельность именно в нашей стране. Фирма работала с размахом не только для знати, но и для тогдашнего среднего класса. По некоторым данным, одних только стульев было выпущено порядка 45 миллионов штук.

Но в 1870 году семейное предприятие Гамбса прекратило свое существование. Увы, Петеру не удалось поддержать былое реноме. После смерти Петра Петровича Гамбса (внука баден-дурлахского токаря) в связи с распространением фабричного производства дешевой мебели, мимикрировавшей “под Гамбса” (возможно, такая и была у тещи Воробьянинова), братья Гамбсы прекратили выпуск мебели под оригинальной маркой, которая осталась символом непревзойденного стиля и качества.

Надо отметить, что проблема защиты авторских прав у нас в стране существовала и в те далекие времена. Многие российские умельцы-мебельщики с разной долей качества подделывали гамбсовские эксклюзивные образцы. И не он один тогда нес убытки от изготовителей контрафактной продукции. Правда, в те времена это не считалось криминалом.

Последние годы фирмы Гамбса неизвестны. И поскольку в путеводителе по Петербургу, изданном в 1874 г., где приводятся сведения о мебельных заведениях столицы, имя Гамбса вообще не упоминается, можно предположить, что фирма перестала существовать в 1860-х гг.

Подробностей об этом времени сохранилось немного; известно лишь, что жительство в Петербурге Гамбсы продолжали. Наследники старого Генриха до самой революции владели домом № 6 по Малой Морской и домом № 1 по Гороховой улице.

Но у реальных двенадцати стульев есть своя, не менее удивительная, захватывающая и полная приключений биография. Настоящий литературоведческий детектив!

А началось все с Александра Сергеевича. Нет, к Пушкину гамбсовские стулья не имеют ровным счетом никакого отношения, а вот к его тезке и поэтическому собрату Александру Сергеевичу Грибоедову - самое непосредственное. Гарнитур из черного дуба работы известного мебельного мастера Гамбса украшал кабинет и гостиную смоленской усадьбы бессмертного создателя “Горя от ума” и радовал владельца своей добротностью, изяществом форм и удобством. Так бы и стояла в гостиной родового особняка в Хмелите дюжина стульев, если бы не закулисные интриги визирей персидского шаха и подданных английской короны, завершившиеся кровавой развязкой в Тегеране в январе 1829-го и страшной гибелью поэта и русского посла Александра Грибоедова, растерзанного фанатичной чернью.

Осиротевшая Хмелита меняла владельцев, переходя из рук в руки, пока хозяином грибоедовского имения в начале двадцатого века не стал некий оборотистый купец по фамилии Сипягин. Старинный гамбсовский гарнитур (два книжных шкафа, резной письменный стол, диван и стулья) не вписался в купеческую обстановку усадьбы и перекочевал из барских покоев на заброшенную конюшню, под дощатый навес.

К трагической случайности, свершившейся в Тегеране, добавилась еще одна - разразившаяся Первая мировая война. В 1914 году в Вязьму был направлен полковник Алексей Вульф для комплектования там кавалерийских частей и обеспечения прочих фронтовых нужд. Вскоре из Москвы навестить супруга приехала его красавица-жена Наталья Сергеевна, урожденная Головнина, приходившаяся родной внучкой прославленному мореплавателю и адмиралу Василию Головнину.

Там, в Вязьме, и прослышала молодая образованная женщина о распродаже мемориальных вещей, принадлежавших некогда славному поэту. Недолго думая, она отправилась в Хмелиту и, увидев грибоедовский гарнитур в весьма плачевном сос-тоянии, сплошь “украшенный” голубиными “печатями”, выкупила его у нерадивого владельца. На подводах, что выделил по ее просьбе супруг, Наталья Вульф доставила мебель в Вязьму, где солдаты привели ее в надлежащий вид, и далее перевезла в Москву - в дом, что стоял в Хлыновском тупике, неподалеку от Большой Никитской.

Там, на втором этаже, принадлежавшем семейству Вульф, Наталья Сергеевна создала свой домашний музей. Этот необычный музей не значился ни в одном из тогдашних путеводителей по Москве. И, тем не менее, он реально существовал, и его экспонаты: царские грамоты и старинные фолианты, уникальные карты первых “кругосветок” и японские гравюры, редкие фотографии и портреты знаменитых россиян, прижизненные издания Пушкина и родословные росписи - все это могло составить честь и настоящему музейному собранию.

Каждая из девяти комнат огромной квартиры представляла историю одной из родовых ветвей фамильного древа Ржевских, Вульфов, Пушкиных, Головниных. После знаменательной поездки Натальи Сергеевны в Вязьму появилась и новая экспозиция, посвященная памяти поэта и дипломата Грибоедова. И гамбсовские стулья из его родовой усадьбы заняли в ней свое почетное место.Казалось бы, вполне счастливое завершение грустной истории. И вновь - роковая случайность в отечественной истории! На сей раз - Октябрьская революция!

Последствия ее на судьбе стульев сказались не сразу. Лишь через пять лет, в 1922-м, на второй этаж особнячка в Хлыновском тупике поднялся большевистский комиссар с вполне мирной, даже домашней фамилией Халатов и зачитал Вульфам постановление: в двадцать четыре часа освободить занимаемое помещение для нужд пролетариата умственного труда, то бишь для пишущей братии любимой народными массами газеты “Гудок”.

Для Натальи Сергеевны то были поистине черные часы. Что было делать со всем историческим наследием?! А главное, на ее руках - трое детей и парализованный муж, получивший свое увечье во время одной из кавалерийских атак на германском фронте. Инвалида Первой мировой Алексея Вульфа, хоть и дворянина, и царского полковника, большевики не тронули.

По злому капризу судьбы потомки славных исторических фамилий вынуждены были перебраться на Пречистенку, в подвальную комнатку величественного особняка, владельцем которого был некогда лихой поэт-гусар Денис Давыдов. С собой смогли захватить лишь самые памятные семейные реликвии. Книги и портреты Наталья Сергеевна упросила взять на время друзей. Все остальное, в том числе и великолепные гамбсовские стулья, было оставлено в прежнем доме.

Минули годы, и вот спустя почти полвека после тех горьких событий, что выпали на долю его родителей, москвич Дмитрий Вульф решил заняться поиском утраченной семейной реликвии - отыскать исчезнувшие стулья, что сыграли столь выдающуюся роль в российской литературе. Благо повод был - в смоленской глубинке, в Хмелите, открывался мемориальный музей А.С. Грибоедова.

И первым делом Дмитрий Алексеевич, конечно же, отправился в редакцию “Гудка”. Но расспросы сотрудников ничего не дали, а инвентарные книги пропали в военные годы. Правда, старые сотрудники помнили, как еще перед Отечественной войной пришло предписание - куда-то вывезти старую мебель. И будто бы тогдашний главный редактор заявил, что барские кресла в редакции не располагают к активной деятельности. Подогнали грузовик с брезентовым верхом, в него загрузили редакционные стулья, и грузовик отбыл в неизвестном направлении.

“Тут бы и сам Остап Бендер спасовал”, - усмехались некоторые, слушая воспоминания словоохотливого Дмитрия Алексеевича. И все же его проникновенный рассказ о спасенных матушкой грибоедовских стульях возымел свое действие: старый вахтер, что молча слушал Вульфа, вдруг украдкой смахнул навернувшуюся слезу. И покаялся всенародно в своем грехе, совершенном ровно полсотни лет назад. В тот самый день, когда стулья грузили на злосчастный грузовик, один из них он украдкой уволок в гардероб, да и обтянул там другой материей, чтоб не опознали пропажу.

“А уж какой удобный стул - сядешь, вздремнешь, и столько сладких сновидений привидится!”, - вздыхал и сетовал редакционный страж. Старика простили, а начальство даже похвалило за проявленную смекалку. Находку же вернули законному владельцу.

Как и в романе, Дмитрий Алексеевич нашел тот, единственный, затерянный стул.

Не таящий в своей обшивке ни алмазной диадемы, ни золотых змеиных браслетов с изумрудами, ни рубиновых подвесок, ни жемчугов, старинный стул сам стал величайшей драгоценностью. Музейным экспонатом. Так счастливо завершились его приключения, длиною в человеческую жизнь.

Знаменитый стул Гамбса, отлитый из бронзы, украшает памятник главному герою романа Остапу Бендеру, установленный в 2000 году на Итальянской улице. Монумент этот изображает героя рядом с объектом его вожделений - гамбсовским полукреслом. И теперь все желающие могут на этом стуле посидеть. Подлинные же гарнитуры работы Гамбса можно увидеть в Зимнем дворце и в других царских резиденциях.

...Ну а медная дощечка, которую обнаружили Остап Бендер и Киса Воробьянинов в недрах одного из 12 стульев (“Этим полукреслом мастер Гамбс начинает новую партию мебели, 1865 г., Санкт-Петербург”), является чистейшим анахронизмом: до 1865 года предприятие Гамбса просто не дожило. Впрочем, это ничуть не вредит художественным достоинствам романа - писатели имеют право на вымысел!