“Звезда” уютного “честного Майера”

…Настал 1815 год. Потерпев поражение под Ватерлоо, Наполеон Бонапарт окончательно сослан в бессрочную ссылку. Париж перестал быть “центром Европы” — это почетное звание перешло к самому “музыкальному городу Старого Света” — столице Австрии Вене. Монархи, победившие Наполеона и заключившие Священный союз, жили в Вене целый год, и благодарный город развлекал их бесконечными балами. Танцы стали актуальнее военных парадов — говорили тогда в Австрии. Однако всему приходит конец — время триумфов и гражданской патетики кончилось. Приходит поколение, разочарованное в политике и общественной жизни, превыше всего ставящее покой и домашний уют, свой внутренний мир и личное пространство. Героем эпохи становится частное лицо, не одержимое гражданской риторикой и общественными интересами, а сосредоточенное на собственной приватной жизни. Герой времени — одинокий и погруженный в себя обыватель, желающий укрыться от мира в кругу друзей и семьи. Период от Венского конгресса до революции 1848 года уже следующее поколение назовет эпохой “бидермайера”. Это была первая эпоха, обнаружившая существование новой элиты — буржуазии. Искусство покидает придворную, аристократическую сферу и как бы опускается на ступень ниже. Моду теперь диктует средний класс.

Кстати, само понятие “вiedermeier” — всего лишь собирательный образ, некая “говорящая фамилия”, которая переводится как “честный Майер”, то есть любой добропорядочный обыватель, что-то вроде “Ваня Иванов”. Историки даже не могут точно установить — то ли этот “типический представитель” среднего класса был героем карикатур в венских газетах еще в 1820-е годы, то ли этот литературный псевдоним придумали поэты Адольф Куссмауль и Людвиг Айхродт в 1850-е годы. Как бы то ни было, в сознании последующих поколений период “бидермайера” прочно ассоциируется с буржуазно-обывательской системой ценностей: скромность, умеренность, практичность, комфорт, тихие радости жизни.

Декоративный стиль этой эпохи сложился именно в Вене, так как она считалась большим альтернативным Парижу центром мебельного производства с собственной традицией упрощенного, “демократичного” ампира. Помимо Австрии и Венгрии стиль распространился в Германии и странах северной Европы, Скандинавии, России, Англии.

Йозеф Данхаузер был одним из первых, кто смог уловить “настроение масс” и дать всем желающим то, что они хотели — ощущение значимости собственного “я”. Бидермайер — мебель для души. Весь тяжеловесный декор ампира, обилие бронзы, позолоты, скульптуры, монументальные пропорции кажутся анахронизмом. Чистые плоскости, четкие, но не жесткие линии, удобство в использовании, отсутствие пафоса богатства — приметы нового времени. Мебель уже не стремится уподобиться архитектуре, она возвращается к своему изначальному, столярному характеру.

Во-первых, открывается фактура материала. Бидермайер, как ни один другой стиль, ценил дерево: любование нюансами его цветов, рисунками фактур — отличительная черта этой мебели. Красное дерево и другие экзотические привозные породы теперь слишком дороги, в ходу древесина местного происхождения, в основном светлая: клен, ясень, тополь, вяз, орех, береза, вишневое, грушевое дерево. По дереву узнается происхождение вещи: орех — Австрия, ясень – Венгрия, береза — Северная Германия, балтийские страны, вишня — Южная Германия и т. д. Ценится богатый рисунок волокон: кап, волнистая береза, тополь с глазком; Россия щеголяет сказочной по красоте фактурой карельской березы. Инкрустаций мало, обычно они лишь подчеркивают чистые плоскости (как, например, сочетание светлой древесины со вставками черного дерева). Каркас мебели делается из дешевой древесины, которая затем виртуозно фанеруется, листы фанеры тщательно подгоняются, составляются из волокон рисунки, например “фонтан”. Потом все покрывается блестящей, совершенно прозрачной “французской полировкой”. Обивки в основном светлых тонов, вместо шелка и гобеленов — ситец и репс.

Во-вторых, формы мебели облегчаются. Вместо жестких линий и четких членений — знаменитые плавно изогнутые очертания мебели бидермайера, так ценимые его почитателями. Слегка изгибаются ножки, более заметно — подлокотники диванов и спинки стульев, очень популярна форма лиры, силуэты шкафов напоминают струнные инструменты. Иногда эти линии — сдержанные до строгости, иногда — игривые до экстравагантности, но главное, они вносят в неоклассическую мебель категорию элегантности, и это важное открытие впоследствии будет использовано другой эпохой.

В классической традиции бидермайер обращается к гротеску, чем объясняется смелость его формальных экспериментов. Эта мебель не несет в себе архитектурной логики, она есть нечто одушевленное, как бы населенное домашними божествами, она существует внутри пространства. Поэтому бидермайер так идеально вписывается в архитектурно проработанный интерьер, интерьеры бидермайера гармоничны и сомасштабны человеку. Большая свобода форм, разумеется, порождала мебель более удобную и комфортную, сообщая ей ту самую практичность, которая была востребована эпохой.

Йозеф Данхаузер не был выдающимся дизайнером. Но именно ему довелось войти в историю как одной из “звезд бидермайера”. Впрочем — “одной из многих звезд”, добавляют некоторые исследователи. Увы — большинство вещей бидермайера анонимно, сделано весьма искусными, но безвестными ремесленниками. А Данхаузеру пришла в голову не новая, но весьма своевременная идея — выпустить альбом с изображением изготавливающейся на его значительно разросшейся к тому времени фабрике мебели. Именно представленные в нем модели стали эталоном для подражания многочисленными последователями стиля. Хотя, если учесть, что мебель Данхаузера охотно покупали аристократы и члены королевской фамилии, заурядным его не назовешь… Около 350 изделий, выполненных мастером — мебели, скульптур (он был еще и художником), деталей интерьеров — украшало королевские покои. Часть из них можно и сегодня увидеть в Австрийском музее прикладного искусства.

Несмотря на то, что бидермайер считается стилем среднего класса, эта мебель по уровню далеко не средняя. Она формально изысканная, технически виртуозная и весьма дорогая по исполнению — отнюдь не для бедных. Бидермайер соответствовал вкусам германской и австровенгерской буржуазии, но это не значит, что мебель стояла в гостиных купцов и лавочников — она украшала аристократические гостиные. Парадокс в том, что дух практичности и умеренности охватил в тот период и высшее общество. Это выражалось не в снижении эстетических критериев, а в распространении буржуазного принципа “жизни для себя”, что в корне противоречило принципу “жизни напоказ” всей предшествовавшей дворянской культуры.

Около 1835 года изгибы мебели становятся все более затейливыми, профили сильнее и выразительнее, появляется больше резьбы. Рисунок вещей усложняется, в том числе в проектах Данхаузера-младшего, которому досталось по наследству отцовское предприятие. В 1840-е годы на смену сдержанности и все еще классической логике бидермайера приходит нео-рококо, первый из эклектических “возрожденных” стилей. В Вене его встречают с восторгом, а Данхаузера-младшего даже называют создателем “австро-венгерского ампира”.

Как раз в это время начинает свою деятельность в Вене великий новатор — Михаэль Тонет (1796–1871). Первые эксперименты по сгибанию фанеры горячим паром Тонет проводит еще в Германии, в 1841 году он патентует свое изобретение. На выставке его мебели он представлен князю Меттерниху, и тот предлагает ему переселиться в Вену. Ранние вещи Тонета, например знаменитый стул 1836–1840 годов из коллекции МАК, выполнены в стилистике позднего бидермайера — форма греческого стула “клисмоса” как бы оплывает, линии стремятся к декоративности рококо.

На смене эпохи бидермайера эпохой гнутой мебели, на границе двух больших достижений, яснее всего можно понять, что такое венский вкус в мебели. Эта мебель простая, но изящная, по своей программе демократичная, но технически виртуозная, она заботится о создании уютной и камерной обстановки, она нарядная без перегруженности.

И хотя считается, что художники бидермайера не создали принципиально новых, оригинальных форм, в последний раз в истории “больших” европейских художественных стилей наблюдается полное соответствие обстоятельств жизненного уклада, быта широкого круга людей, их внутреннего мира формам искусства. Именно в это время возник обычай содержать так называемую “чистую комнату”, обставленную с особой заботой и служащую для приема гостей и демонстрации “хорошего вкуса” хозяев. Такие комнаты заполнялись несколько наивными сувенирами и украшениями: часами, вышивками, миниатюрами, акварелями на стенах, часто выполненными самими хозяевами, цветами на окнах. В моде мебель светлых естественных тонов дерева: груши, клена, вишни, ореха; обивка — ситец с мелким цветочным узором или полосатый репс.

В Петербурге начало бидермайера — это пушкинское время. Его герои много читают и пишут. Рождается спрос на новые формы небольших письменных столов, секретеров, бюро для хранения сентиментальных писем. Обстановку дополняют уютные мягкие кресла, диваны, этажерки, угловые шкафчики, подставки для цветов, витрины для домашних коллекций. В произведениях живописи и графики художников бидермайера запечатлены интерьеры, сцены уютной семейной жизни, сентиментальные портреты и сельские пейзажи в романистическом духе.

А затем началась “эпоха Тонета”, человека, которого многие считают “мебельным гением”. Изделия, созданные им почти полтора века назад, выпускаются в своем первозданном виде практически до сих пор! Но это — уже совсем другая История.