Во второй половине XVII века (1750 гг.) главным направлением моды считался классицизм. Корпусная мебель, шкафы-буфеты, секретеры, бюро обрели легкость тектоничных, строго геометрических форм с широкими гладями красного дерева, подчеркнутыми сдержанной бронзовой отделкой. Особенностью стульев и кресел того времени, опиравшихся на прямые каннелированные ножки, стало заметное отделение спинки от сиденья, в чем также нашел выражение классицистический принцип ясного членения форм. Отличительной чертой предметов обстановки служили всевозможные механические устройства: потайные ящики с незаметными пружинами, складывающиеся, выдвигающиеся с поворотами отдельных частей, целой системой запоров, вплоть до крошечных музыкальных инструментов, исполняющих целые оперные увертюры. В условиях крепостного труда не считались со временем, потраченным на изготовление предмета.

Переходный стиль от классицизма к ампиру в русской мебели носит название “павловский”, хотя по времени он продлился гораздо дольше, чем царствование Павла I, продолжавшееся с 1796 по 1801 год. Павловская мебель - крупная и массивная. Декоративная отделка ее с большими пятнами орнамента на гладком фоне в основном красного дерева или карельской березы подчеркивала массивность предмета. Характеру орнаментики свойственна некоторая театральная утрировка форм: косматые орлы, причудливые грифоны, грузные сфинксы оформляют тяжелые архитектурно-монументальные секретеры, комоды, столы. Уже в павловской мебели, а затем позднее, при Александре I, при изготовлении предметов обстановки ощущалось влияние французской мебели стиля ампир. Плоскости красного дерева, четкие и прямые формы предметов подчеркивались тонкими медными полосками, окаймляющими их. Именно такая мебель и была введена во Франции мебельным мастером Жакобом, а медные полоски стали ее ярким “фирменным знаком”.

Однако, несмотря на всю идейную схожесть, русская ампирная мебель имеет свои совершенно самобытные решения по сравнению с образцами европейского ампира. Прежде всего, русская мебель гораздо более монументальна. В ее декоре наряду с классическими орнаментами используются мотивы русских орнаментов. Мебель строится в строгом подчинении законам архитектуры. Украшения и орнаментацию концентрируют в определенных местах, оставляя большие гладкие поверхности полированного дерева. Вместо бронзы для отделки мебели русские мастера употребляют золоченую резьбу по дереву или лепку из гипса и левкаса. Стоит отметить, что мебельное производство в России в первой половине 19 века переживало свой расцвет. Все ведущие архитекторы этого времени, декорировавшие дворцовые интерьеры, работали над созданием мебельных гарнитуров, проектируя их в самых разнообразных материалах. Мебель выполнялась не только из ценных пород дерева, но и из золоченой и патинированной бронзы, полудрагоценных камней, мрамора и даже такого, казалось бы, “немебельного” материала, как стекло. В период всеобщего любования красотой материла отчетливо проявилось стремление к созданию уникальных изделий, украшенных оригинальными декоративными мотивами, которые только условно можно отнести к мебели. Особенно эффектно смотрелись предметы, сделанные целиком из цветного стекла или хрусталя. По проектам Воронихина, Тома де Томона, Росси на Императорском стекольном заводе изготавливались огромные зеркала, уникальные столы, торшеры и треножники. В 1825 году по заказу персидского шаха был сделан даже просторный диван с ложем из голубого и прозрачного хрусталя, окруженный шестью хрустальными фонарями. Пласты цветного стекла украшали также столы, консоли, каминные полки.

В Петербурге предметы мебели изготавливали несколько фабрик - Бобкова, Битепажа, Гамбса. Владелец последней Генрих Гамбс, один из наиболее известных мебельщиков России, бывший поставщиком императорского двора, активно сотрудничал с такими известными зодчими, как, например, Воронихин, а также выпускал мебель по собственным проектам. Покупателями в магазине Гамбса являлись преимущественно представители высших слоев общества. Вывозилась продукция фирмы и далеко за пределы Петербурга, даже за границу. Вообще, надо признать, “Гамбсова мебель” была недешевой. Всегда отменного качества, она украшалась своими “фирменными” типовыми бронзовыми накладками, которые производились большими партиями, причем безотносительно какой-либо конкретной вещи: звездочками, знаками зодиака, литыми женскими фигурками-кариатидами, длинными тягами наподобие стилизованных колосьев. Различные комбинации бронзовых накладок придавали даже похожим предметам неповторимость и своеобразность. Выходившая из мастерской Гамбса мебель предназначалась для дворцовых залов богатых и изысканных заказчиков и была гораздо менее демократичной, чем мебель, которую впоследствии стали именовать мебелью в “стиле жакоб”.

Парадоксально, но фанерованные красным деревом предметы в “стиле жакоб” были более простых конструкций, нежели выходившие из мастерской Гамбса! Они украшались узкими латунными (против бронзы-то!) накладками, гофрированными вставками, протяжками в каннелюрах, розетками в местах соединений конструктивных элементов мебели. Такая обстановка выглядела строго и нарядно. Широкое ее распространение во многом стимулировало введение в конце 1810-х годов новых таможенных тарифов на ввозимые в Россию предметы роскоши, сделавшие их импорт практически невозможным! Еще тогда российские чиновники решили: хочешь жить красиво - плати! Но главное достоинство мебели в “стиле жакоб” заключалось в простоте и относительной дешевизне производства. Исключительная для того времени степень унификации элементов и форм, при одновременном расширении типологии, давала возможность наладить производство гарнитуров. И, что значительно важнее, позволяла покупателю самому компоновать гарнитуры из разрозненных предметов, легко решая тем самым актуальную проблему мебельного ансамбля. В усадьбах за исполнение мебели в “стиле жакоб” брались даже мастера-самоучки из крепостных. Далеко не всегда имея в своем распоряжении прочеканенные латунные накладки, они заменяли их золоченными, вырезанными из дерева или лепными гипсовыми деталями.

Своеобразие предметам, отделанным в “стиле жакоб”, придавали вставки, выполненные в технике “эгломизе” - гравировки по золоченому или серебреному стеклу. Вставками “эгломизе” украшались не только изделия столичного производства, но и вещи, выполненные в провинции, где рисунок чаще гравировался не по золоту или серебру, а по окрашенному стеклу (излюбленными цветами были голубой и терракотовый).

В первой половине 19 века выработался некий общий тип бытовой “Александровской” обстановки. Строгий и изящный силуэт стульев со слегка расходящимися в стороны ножками напоминал форму античного стула - “клине”. Стулья фанеровались красным деревом, карельской березой, тополем, волнистой березой, кленом или тонировались под них. Спинка делалась либо сквозной с прямоугольной верхней планкой, декорированной сверху или снизу резьбой с орнаментом в виде пальметты и завитков по сторонам, либо с вертикальной опорной деталью, украшенной резным венком или иным античным мотивом. Такую же композицию сохраняли и кресла с плавно изогнутыми локотниками, опирающимися на рог изобилия или завиток-волюту.

Именно в это время получило широкое распространение кресло, называвшиеся “корытце” - с круглым сиденьем и полукруглой сплошной спинкой, плавно переходящей в локотники. Подобная мебельная форма получила на русской почве, пожалуй, самое большое количество вариантов. Ее прототипом послужило кресло из мастерской художника Луи Давида, изучавшего формы древнеримской мебели. Оно было исполнено по его рисункам французским мебельщиком Жоржем Жакобом в конце 18 века.

На смену вышедшим из моды огромным мягким диванам времен Екатерины II пришли диваны-корытца, диваны-ладьи, диваны-“самосоны”. Кроме глухих и закрытых, делались диваны более легких пропорций со сквозными локотниками. В богатых домах модной становится кушетка в виде вытянутого ложа с невысокими изогнутыми спинками. Были также распространены небольшие прямоугольные мягкие диваны с высокой спинкой на одного человека (или широкие кресла). Их деревянный каркас делался из сквозных реек; внутри вкладывались различной формы подушки и валики. Подобные вещи назывались “crapaud” - “жаба”.

В Александровскую эпоху вошли в моду ширмы, украшенные тканью, стеклом, вышивками, росписью. Аналогичные материалы применялись и для украшения столов. Последние имели самое различное название: гостиные, туалетные, письменные, рабочие, библиотечные, письменные столы-консоли, “бобики” и т. д. В исполнении вышитых обивок и вставок на мебели принимала участие едва ли не каждая дворянка (образцами для них служили гравюры, иллюстрации из книг или покупные раппорты с модными античными сюжетами). Известно, что вдовствующая императрица Мария Федоровна не только сама создавала рисунки для вышивки, но и поощряла этот вид работ среди воспитанниц дворянских институтов, пансионов, сиротских приютов. Большое значение обивкам с вышивками, их рисунку и цвету, сочетанию с драпировками на окнах, дверях и стенах придавали архитекторы А. Н. Воронихин и Карл Росси, которые сами создавали мотивы орнаментов.

К 1820-м годам мебель для сиденья стала приобретать все более округлые формы и активно декорироваться с обеих сторон спинок. Теперь ее можно было располагать в интерьере более свободно - “уголками”, компонуя по желанию хозяина, а иногда даже перенося из одной комнаты в другую. Разнообразные предметы обстановки стиля ампир заполняли дворцы и усадьбы помещиков, городские дома буржуазии и купечества. Но уже спешил на смену вычурному дворянскому ампиру свободный и “буржуазный” “простой парень” - бидермайер!

Время его прихода принято называть “пушкинским”.

При подготовке статьи использованы материалы интернет-сайтов.